Можем помочь — почему нет?..

Это любимое выражение семьи Плотниковых из Тольятти привело в их семью восьмерых непростых детей.

Сказали: «Ходить не будет!»

Первой у Плотниковых, у мамы Татьяны и папы Андрея, появилась Оля. Татьяна рассказывает:

— Оля у нас нянька и хозяюшка. Присматривает за всем, что в доме происходит, такой у неё талант. Домашний уютный ребёнок. Добрый и светлый.

У Оли тяжёлая форма ДЦП и средняя степень ментальных нарушений, когда воспитать ребёнка можно, а обучить нет. Школьная программа Оле недоступна. В семью Плотниковых она попала поздно, в шесть с половиной лет. Мама Татьяна продолжает:

— Мы сами Олю подняли, без реабилитационных центров. Когда мы приезжали в детский дом знакомиться, на руках её носили. А потом неходячая девочка с прогнозом специалистов «ходить не будет» у нас пошла. Был ли нам с самого начала известен её диагноз? Конечно, да. Мы просто хотели выдернуть ребёнка из той системы, где у неё будущего не было. И я всё сделаю для того, чтобы Оля дальше смогла жить самостоятельно.

По первому диплому я педагог, потом выучилась на психолога, защитила кандидатскую по психологии, получила дополнительную специальность дефектолога. Образование и опыт работы в детских учреждениях мне, конечно, помогают.

О страхе, которого нет

Сейчас у Плотниковых восемь детей, шесть из них с инвалидностью, у пятерых челюстно-лицевая патология, врождённая расщелина нёба (в обиходе — волчья пасть, заячья губа).

На вопрос, не страшно ли было решиться поднимать стольких детей с проблемами здоровья, Татьяна ответила так:

— Вообще нет. Не было никаких сомнений. Есть у нас ресурсы, можем помочь — почему нет? Я просто в своё время поняла, что у здоровых деток с голубыми глазками новая семья точно появится. А вот таких детей, как наши, если мы не возьмём, то кто?.. Мы собирали их по всей России. Но специально никого не искали. Иногда в базе видишь ребёнка и понимаешь: это мой, я ему в данный момент нужна. А потом уже мы с мужем смотрим, откуда ребёнок, куда ехать.

О гармонии в семье

— У нас гармония: четверо шебутных, четверо спокойных. Юра с Матвеем — два брата, по темпераменту и по жизни спокойные, добрые, ласковые мальчишки.

Полина с Захаром — это огонь. Захар вдумчивый, внимательный. Полинка — скоростная хозяюшка, носится по дому, как метеор, успевает делать сто дел сразу.

Витя с Ксюшей гиперактивные, сообразительные, умные, но с глубокой педагогической запущенностью. Да ещё пережили двойное предательство от взрослых. Они у нас всего год, пока адаптируются. У меня такое ощущение, что ребята ещё не до конца верят: появились люди, которые с ними навсегда.

Ну и Настюшка, наш хрупкий цветочек, над которым мы дышим особо. Настя появилась у нас в период пандемии. У неё не только расщелина нёба, но и проблемы с лицом, требующие пластики. Встречи с ней мы ждали полгода, постоянно названивали: когда нас допустят, когда можно приехать?

Настя девочка умная, добрая, ласковая, но из-за внешнего вида недооценённая. А для операций по исправлению дефектов лица надо набрать вес. Но Настя худенькая и пока растёт плохо. Будем делать ей развёрнутый генетический тест. Я очень хочу её поднять. Уже сейчас перемены удивительные. В детском доме Настя находилась в паллиативном отделении. Кушала через зонд, даже на имя своё в четыре года не всегда откликалась. Сейчас наша девочка утренники в детском саду открывает.

Споры за мытьё посуды

Не подумайте, что это споры: «Почему опять я должен мыть? Пусть брат!» В семье Плотниковых всё наоборот: «Почему он? Я вымою!»

Как устроена жизнь в семейном коллективе Плотниковых? А вот как:

— Острых ситуаций обид и ревности типа «Это моя мама!» — такого у нас не было. Всё как-то плавно. Дети по очереди появлялись, все практически одного возраста, им было легко втянуться в коллектив. Ссоры, конечно, бывают. Но мы их разруливаем. Я объясняю, почему так поступить хорошо, а так — не очень. У меня позиция такая: всё объяснять, а не просто запрещать.

Обязанности по дому специально я не распределяю, сама всё делаю: готовлю, убираю. Но дети обращаются: «Мама, можно я стаканы отнесу?», «А я за кошкой уберу?» Я по рукам не бью. Хотят помогать? Пожалуйста. И вот они стараются: столы вытирают, машинки загружают, стиральную, посудомоечную, потом их включают. Вручную посуду моют, за неё и споры. Картошку чистят, режут, фрикадельки в суп катают. Я даже не могу всем работу дать. Вот они и соперничают за посуду.

Раньше на работе я управлялась с коллективом в 25 детей и более. Восемь детей — гораздо проще.

Можно было предугадать, что на вопрос , есть ли в жизни родителей Плотниковых слова «отпуск» и «отдых», ответ будет таким:

— Да мы не так уж и устаём. Зачем нам куда-то от детей уезжать? Нам вместе хорошо.

На этом можно бы поставить финальную точку в истории про маму, папу и восьмерых детей. Но давайте вспомним, что дети Плотниковых с врождёнными нарушениями здоровья. И Татьяна сейчас одна из немногих мам, кто знает, как реабилитировать таких детей. Знание это ей никто на блюдечке не преподнёс. Сама искала и нашла. И готова поделиться.

Спасибо фонду «Катрен»

Послушаем теперь Татьяну как эксперта:

— Челюстно-лицевая патология — это комплексная проблема, которую решают хирурги, ортодонты и логопеды. У детей с расщелиной из-за нарушений строения челюсти искажённая звукопередача, называется ринолалия (с греческого «носовая речь»), гнусавый тембр голоса. Обычные логопеды с ринолалией не могут справиться. В нашем Тольятти точно. Мы своих специалистов ищем и находим по всей стране. Оперируемся в Казани, нашли там виртуозного хирурга. Он нам посоветовал челюстно-лицевого хирурга в Москве (для Насти). Там же, в столице, мы нашли ортодонтов и логопедов, которые работают именно с той патологией, которая у наших деток. С каждым нашим «зайчиком» мы по несколько раз ездили на операции. Лечение у ортодонтов нам оплачивает КБФ «Катрен». Мы очень за это благодарны.

Сейчас к нам обращаются за информацией мамы, у которых родились дети с такой же проблемой. Зачастую единственный совет, который дают им в роддоме, сообщив: «У вас ребёнок с уродством», — это оставить новорождённого государству.

Мне был нужен этот опыт

— Никто не говорит мамочке, что делать, если ребёнок с расщелиной. Мне, видимо, так и надо было пройти обучение и получить весь этот опыт, чтобы я понимала. к кому обращаться и что в каких случаях делать.

Как правило, деток с расщелиной должны очень быстро прооперировать. Когда непрооперированный ребёнок пьёт, у него жидкость вытекает через носик. Поэтому до операции их кормят через зонд или из специальных бутылочек. После первой операции становится легче.

Потом ребёнок набирает 10 кг, следует вторая операция. Сначала ринопластика (оперируют нос), затем уранопластика (нёбо). Далее идут операции по удалению швов, рубцов, а подросшим детям вновь делают ринопластку. В общем, у хирургов прописано всё до совершеннолетия пациентов. Значит, и у нас тоже. В сентябре мы оперируем Настю в Самаре. Потом мы едем в Москву к ортодонтам. Далее я с Витей и Ксюшей ложусь в Казани на операцию. Там оперирует хирург, к которому едут со всей страны. Он умеет делать детям красивые лица после операции.

Просто решаем

Под конец разговора, когда пришла пора сказать, что если просто слушать ровный рассказ мамы, кажется, что все эти реабилитационные приключения — дело житейское, а стоит вдуматься, понимаешь: героические дела творятся у Плотниковых, Татьяна возразила:

— Мы к этому вообще так не относимся… мы проще относимся. Вот есть задача — поехать в Москву. Всё! Заранее записываемся, планируем. И решаем вопрос. Надо сделать? Просто берём и делаем. Вот и всё. Когда вот такие мысли есть, про героизм, тогда всё, что мы делаем, будет в тягость. У нас любимая фраза: нет проблем, есть вопрос, который нужно решить. И всё. Мы их просто решаем. Не то, что мы какой-то великий труд делаем, подвиг совершаем — абсолютно нет!

Есть специалист? Отлично! Нам дали контакты? Замечательно! Логопед появился? Супер! Едем к нему на консультацию. Всё делаем шаг за шагом.